Пьеса "Фронтовичка", по которой поставлен спектакль "Скажите, люди, куда идет этот поезд" написана в нашем веке, в 2009 году - лауреат премии Дебют, в 16 году ее поставили на сцене Современника, приурочив к юбилею театра. 

Могут ли современные авторы писать о войне - получится ли им передать боль, не пережив ее. Смогут ли режиссер и актриса рассказать о боли, которая досталась по наследству. 

У нас много говорят о разрыве поколений, о потери страны. И очень мало говорят о генетической памяти, о травме поколений. Что мы можем знать о времени, в котором жили наши бабушки, которых так мало осталось. А если живы - то уже и не помнят ничего. 
Это очень лиричная пьеса об одной обыкновенной женщине, фронтовичке. О лишней женщине. Обычно лишний у нас герой, а тут - героиня. Ей так и задает вопрос молодой человек, не успевший повзрослеть к войне - зачем вы живет, Мария Петровна? И она вторит - вторит и отвечает, отвечает и спрашивает - зачем я живу, зачем отдала вам свою жизнь? 
Она не о войне - медали с шинелью прячут в кладовку. Шинель воняет, платье слишком большое, волосы не растут. А что вы умеете Мария Петровна? А у нее только год хореографического училища. Только год. Ей 24 года, на дворе уже 46, где ее последние 6 лет?

Почти никакой смены декораций, только драматично наклоненный огромный, во всю сцену электрический столб - как упал во время войны, так никто и не поднял. Как крест он простирает свои боковины, как птицы на нем белые заклепки. И катится ли жизнь по нему вниз, идет ли упрямо вверх. Но все на нем, на этом кресте, все под ним. 
На сцене много актеров, а кажется все держится только на Виктории Романенко. Она всех объединяет, оставаясь при этом в одиночестве. Они все в ее судьбе, но только по краю, почти мимо. 
Мало света, рваные танцы, мало музыки, много драмы, а еще больше - боли. И обязательно, обязательно к просмотру - просто чтобы знать, чтобы никогда не забыть, что в 46-м девочки играли в пуговицы вместо кукол, что с войны приходили с одним мешком, груженым консервами. Что фронтовичке негде было жить, а детям - нечего есть. Что на вопрос - кто у тебя жив? отвечали - я жива. И что можно выжить на войне, а потом замереть после. Что можно вернутся целым с войны, а потом перепутать любовь и врага, и сесть в колонию. И чтобы знать как они любили - один раз и навсегда. Они или доживали как-то вместе, или гордо были в одиночестве. Они не объясняли ничего ни себе, ни другим - они так знали. 
Это была такая страна, победившая в целом, но сломленая внутри каждого человека. Они плакали все, они все пили. Они курили при детях, жили в общежитиях. Они ненавидели немцев, но продолжали любить Бетховена. Они шили платья и ходили на танцы, учили детей и помнили войну, но не говорили о ней. Почти. И проживали гораздо больше боли после войны, потому что видели жизнь о которой мечтали не такой. Взрослели очевидней, потому что теряли надежду. 
Удивительно тонко это все в спектакле рвется к зрителю, изрыгается со сцены так как это возможно только в театре. Красиво и честно, без прикрас и обмана. Голо, жестко, без пощады к нынешнему поколению. Плачьте, плачьте о нас, потому что мы уходим, оставляя последние ответы на бесчисленные вопросы.